ejik_v_tym (ejik_v_tym) wrote,
ejik_v_tym
ejik_v_tym

Category:

ГУЛАГ ХХI век. Тюремные университеты: почему за решеткой надо отказаться от привязанностей




Ещё в начале своего многолетнего приключения я представил, будто меня отправили в командировку с редакторским заданием. Всё, что меня окружает, с кем я общаюсь, те места, куда я попадаю — это мой бесценный авторский опыт, сотни будущих рассказов о жизни в параллельном мире.
Возможно, идея с журналистикой была всего лишь психологическим приёмом, сохранившим мне рассудок, спокойствие и оптимизм. Но благодаря этой установке, я не терял годы, как большинство арестантов, а учился и развивался всем обстоятельствам на зло.
Почти все, с кем я общался за годы путешествия, были готовы уснуть летаргическим сном, лишь бы проснуться только в день своего освобождения.

Я понимаю их. Мы живем в мире выцветших красок и строгих прямых линий. Выщербленный серый асфальт с полустёртой разметкой периметра, жилые здания, цвета выгоревшей охры с кое-где закрашенными окнами, из которых на улицу смотреть «не положено» Ржавые сетки «локалок», за которые выходить без разрешения запрещено. Год из года бледные лица, мышцы которых уже и забыли какого это — без причины улыбаться. И самое жуткое, что и завтра, и послезавтра нас ждёт всё тот же «сегодняшний день». Так практически всех накрывает перманентная депрессия.



За решёткой все торопятся жить, стараясь приблизить заветную дату освобождения. В результате, самой жизни они и не замечают. Почему-то зеки уверены, что после «откидона» у них будет всё по-другому, однако если человека, словно животное, здесь всё же выдрессируют ходить по команде в ногу и по прямой, то он и на воле будет ждать чьего-то позволения даже просто выйти за дверь. Мир прямых линий с красными флажками — он всегда в голове.

Здравомыслящих вольнодумцев, чьи сердца не поражены страхом, здесь единицы. В Лефортово их было немало, но чем ближе к Сибири, тем больше в людях проявлялось коллективное послушание. И потому, когда мне на арестантском пути попадается интересная личность, я проявляю огромное усилие воли, чтобы к ней не привязаться.

Есть притча.

Вытащил старик из горящего леса ядовитую змею. Спасённая змея, отойдя от шока, тут же укусила старика. Тот, умирая, воскликнул: «За что ты жалишь меня, ведь я тебя спас!» «Ты забыл старик, — ответила она, — я — змея».

Здесь змеи почти все. Они жалят протянутые к ним руки помощи, но не их в том вина. Такова уж тут сама природа змеиного мира.




Предательство тут выгодно всем. Операм, что борются с любой попыткой самоорганизации зеков. Самим зекам, что спешат домой по условно-досрочному или просто хотят сытнее кушать. Когда донос — норма, то и змеиное жало лишь инструмент выживания.

И всё же быть равнодушным к очередному удару под дых сложно. Сколько раз мне ещё нужно быть ужаленным, чтобы наконец-то понять — это не они предают, это я обманываюсь.

Оказывая помощь, не стоит ожидать взаимность — тем самым избежишь разочарований. И это ещё один важный урок, преподанный мне тюрьмой.

Бывало, я решался вылезти из своей скорлупы, словно неосторожная улитка, дружелюбно улыбаясь встречному ботинку. Но бездушная подошва — хрясь! По улитке хрясь! И вера в людей снова и снова разлеталась брызгами на долгие дни вперёд.



Вера слепа, а вера в людей еще и глупа. Даже родной и близкий человек, спустя десятилетия совместной жизни не может быть до конца познан и потому способен удивлять неожиданностями. Что же тогда говорить о случайных встречах? Нельзя, нельзя и ещё раз нельзя ожидать благодарность на проявление доброты и заботы.

Глупым, но добрым улиткам следует учиться любить не кого-то конкретно, а как солнце, греть своей добротой всех без разбора. Кто хочет — грейся, кто не желает — прячьтесь по норам. Солнце не требует ответных действий, не рассчитывает на взаимность и потому не привязывается к тем, кого согревает.

Спустя почти десять лет приключений в параллельном мире я понимаю, что из важнейшего, чему меня научила тюрьма — умение легко расставаться, как с вещами, так и людьми. Это не разгильдяйство и не равнодушие, не цинизм и не поверхностность, не ветреность и, конечно же, не эгоизм. Это арестантская мудрость.

Любой шмон — это изъятие, возможно вообще всего. Жизнь приобретает особенную лёгкость в ту минуту, когда терять уже нечего. Ценным становится даже брусок вонючего мыла или горбушка от вчерашней пайки. «Как пришло, так и ушло» — поёт сердце после очередного налёта.



Так же и с людьми.

Тюрьмы и транзитные централы, автозаки и «Столыпины», карцера и лагерные бараки — десятки попутчиков знакомятся и прощаются, бывает, ежедневно. Сближаешься с теми, с кем делишься хлебом, за них цепляется сердце. Общая беда нередко сводит до крепкого товарищества, без внимания на возраст, образование и национальность. Но когда приходится с ними прощаться, то по сердцу всегда будто бы тянут колючую проволоку.

Частая смена камер, вагонов и направлений по воле слепой разнарядки или неведомой оперативной цели кидает одних бедолаг к другим. В лагерях десятки зеков ежедневно выходят на свободу, оставляя позади друзей и «семейников». И если срок заключения долгий, то от иного чувствительного сердца может остаться лишь мясной ошмёток.

Приходиться постепенно учиться расставаться без эмоций. Оставлять в памяти добрые и веселые, горячие и боевые, отмеченные победой и совместно выстраданные моменты жизни, но на прощание лишь крепко жать руку.

Жизнь в мгновении позволяет общаться с интересным человеком без расчётов на выгоду. При таком подходе любое расставание — момент, и не более. Миг проскочит — сердце не дрогнет, останется лишь память и приобретенный опыт.

Не привязанность к вещам. Не привязанность к людям. Не привязанность к жизни. Иногда в медитации озаряет, что можно быть непривязанным даже к самому себе. И единственную привычку, которую стоит приобрести за решёткой и навсегда её сохранить — это привычку никогда ни к чему не привыкать.




Антон Мухачёв, гражданский журналист
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments